Стихосны :)

Внезапно изменилось сновиденье.
Увидел я усадьбу и коня
Оседланного пред старинным домом.
В часовне старой, бледен и один,
Тот самый юноша шагал в волненье.
Потом присел к столу, схватил перо
И написал письмо, но я не мог
Прочесть слова. Он голову руками,
Поникнув, обхватил и весь затрясся,
Как от рыданий, и потом, вскочив,
Написанное разорвал в клочки,
Но слез я на глазах его не видел.
Себя принудил он и принял вид
Спокойствия, и тут вновь появилась
Пред ним владычица его любви.
Она спокойно улыбалась, зная,
Что им любима, - ведь любви не скроешь,
И что душа его омрачена
Ее же тенью, и что он несчастен.
Она и это знала, но не все.
Он вежливо и холодно коснулся
Ее руки, и по его лицу
Скользнула тень невыразимых мыслей, -
Мелькнула и пропала в тот же миг.
Он руку выпустил ее и молча
Покинул зал, не попрощавшись с ней.
Они расстались, улыбаясь оба.
И медленно он вышел из ворот,
И вспрыгнул на коня, и ускакал,
И больше в старый дом не возвращался.

Кто-то сказал обо мне, о розе затерянной:
"Ты вчера родилась, а умрешь ты наутро.
Вот и вся твоя пора. Так зачем тебе жизнь доверена?"
Вот и вся твоя пора...
А утро настало, сегодня то утро...
А ты вчера родилась, вчера.
Желтая роза, в мир я весной пришла.
Я могла быть и белой, и красной, такой, как кармин...
Но я желтая роза... Нет, пора мне сказать: я розой была.
В воспоминанья уйти.
-- Тин-тин!
-- Кто там?
-- Солнце.
-- Чего хочет оно от меня?
-- Войти.
-- Если солнцу угодно пройти, все открыты пути.
Солнце вошло в мою грудь, и раскрылась я.
О утро любви!
То был для меня рассвет, пробудилась я,
то была моей свадьбы заря.
Из желтой я стала озолоченной,
пышной и круглой, с солнцем в крови,
влюбленной.
-- Тин-тин!
-- Кто там?
-- Колибри я.
-- Чего хочешь ты от меня?
-- Я хочу тебя целовать.
-- Если хочешь, можешь начать.
Был сладок мой мед,
распустившейся розы нектар прозрачный,
розы -- возлюбленной солнца и новобрачной.
А этот свет пылает и смотрит в упор.
Мою желтую кожу он, недвижный, сожжет.
-- Тин-тин!
-- Кто там?
-- Легкий ветер-танцор.
-- Что угодно ему от меня?
-- Танцевать.
-- Что ж, давай начинать.

Вот я птица.
Лепестки мои -- крылья.
Я лечу или это мне снится?

Море я.
Моя чашечка -- это ладья.
Или плаваю я?

Я сновиденье.
Ты приносишь его аромат.
Сплю и вижу виденье.

Ночь приходит. Хочу быть звездою!
Звезда так высоко сияла,
как роза, цвела надо мною
и, как я, желтизною блистала.
-- Тин-тин!
-- Кто там?
-- Мерцающая звезда.
-- Что угодно ей от меня?
-- Погрузиться в тебя и плакать в тебе, и мерцать в глубине.
-- Если угодно звезде, она может войти ко мне. --
И заплакала я тогда, заплакала я росою,
звездная роза, я плакала и мерцала.
И она наверху лила слезы вместе со мною.
Снова солнце явилось... И я запылала.
"Ты вчера родилась, а умрешь ты наутро..."
Сегодня то утро. А вчера как будто и не бывало.
"Вот и вся твоя пора. Так зачем тебе жизнь доверена?"
И свое завещанье твержу я весною,
завещанье бедной розы затерянной.
Я оставляю
сердце солнцу.
Я оставляю
сладость меда колибри.
Я оставляю
ветерку аромат и мерцанье.
Я оставляю
звезде свои слезы.
Так что ж оставляю я? Ничего.
Но не плачьте обо мне, о вянущей розе,
что родилась на заре и умерла с зарею.
Прощайте, прощайте... Воздух меня уносит.
Ты вчера родилась... А солнце сейчас улыбнется.
Вот колибри уже... Кружит ветерок...
Свет звезды сейчас по небу разольется...
Что происходит в мире? Другая желтая роза
утром проснется.

Да, колыбель моя была в библиотеке;
Пыль, Вавилон томов, пергамент, тишина,
Романы, словари, латыняне и греки...
Я, как in folio, возвышен был тогда.
Два голоса со мной о жизни говорили.

Один, коварен, тверд, сказал мне: "Мир - пирог.
Развей свой аппетит. Ценой своих усилий
Познаешь сладость ты всего, что создал Бог".
Другой же закричал: "Плыви в бездонных сказках
Над тем, что мыслимо, над тем, что мерит метр".
Ах, этот голос пел, баюкал в странных ласках,
Пугал и волновал, как с набережной ветр,
Как кличущий фантом, пришедший ниоткуда.
Я отвечал: "Иду!" И это я тогда
Вдруг ощутил ту боль и ту судьбу, что всюду
Ношу теперь с собой, ношу всегда, всегда...
Я вижу новые созвездья из алмазов
В чернейшей бездне снов, за внешностью вещей;
Раб ясновиденья и мученик экстазов,
Я волоку с собой неистребимых змей.
И это с той поры я, как пророк, блуждаю;
В пустынях и морях я, как пророк, один.
Я в трауре смеюсь, я в праздники рыдаю
И прелесть нахожу во вкусе горьких вин.
Мне факты кажутся какой-то ложью шумной,
Считая звезды в тьме, я попадаю в ров...
Но Голос шепчет мне: "Храни мечты, безумный!
Не знают умники таких прекрасных

Для отрока, в ночи глядящего эстампы,
За каждым валом - даль, за каждой далью - вал.
Как этот мир велик в лучах рабочей лампы!
Ах, в памяти очах - как бесконечно мал!

В один ненастный день, в тоске нечеловечьей,
Не вынеся тягот, под скрежет якорей,
Мы всходим на корабль, и происходит встреча
Безмерности мечты с предельностью морей.

Что нас толкает в путь? Тех - ненависть к отчизне,
Тех - скука очага, еще иных - в тени
Цирцеиных ресниц оставивших полжизни -
Надежда отстоять оставшиеся дни.

В Цирцеиных садах, дабы не стать скотами,
Плывут, плывут, плывут в оцепененье чувств,
Пока ожоги льдов и солнц отвесных пламя
Не вытравят следов волшебницыных уст.

Но истые пловцы - те, что плывут без цели:
Плывущие, чтоб плыть! Глотатели широт,
Что каждую зарю справляют новоселье
И даже в смертный час еще твердят: - Вперед!

На облако взгляни: вот облик их желаний!
Как отроку - любовь, как рекруту - картечь,
Так край желанен им, которому названья
Доселе не нашла еще людская речь.

День Рождения.
"И снился мне, сияющий огнями вечерний пир. "
(M. Ю. Лермонтов ).
От выпивки и яств ломятся столы
Музыка взбесилась от своей игры
Льются водопады шампанского с вином
Дух пьяного веселья витает над столом.
Все пиршество, ликуя, плывет в кромешной тьме,
A лики освещают лишь свечи на столе.
Сегодня День Рождения у матери моей
Кто были, есть и будут средь прошенных гостей.
Мне что-то непонятное бормочет дикий мавр,
A этот узкоглазый, наверно, из татар.
Вот рядом римский воин поднял победно щит
И что-то "по-латыни " воинственно вопит.
Вот царь в златой короне, одежда из парчи,
A рядом грязный нищий хлебает жадно щи.
Тот царь и этот нищий в лохмотьях и босой,
Наверное, давным - давно когда-то были мной.
Мне стул освободили и предлагают сесть,
Но место быстро заняла другая чья-то смерть.
Вот в кубок наливают забвения вино
И выпить предлагают мне с ними заодно.
Мне б выпить да забыться от суетных тревог,
Переступив навечно заветный тот порог.
Но, крики заглушая, мне в ухо шепчет мать:
"Меня, родной сыночек, не надо забывать. "